Освободить будущее от прошлого?
Освободить прошлое от будущего? 
(Введение к теме)

Марк Рац

Главы:
Рамки и содержание поставленного вопроса

Прошлое и будущее
«Искусственное» и «естественное»
Обсуждаемый вопрос и российские реформы

 

«Старое» и «новое»

Пытаясь представить себе пространство возможных ответов на поставленный вопрос в рамке преобразований, мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью разобраться (среди прочего) с нашими представлениями о «старом» и «новом». При ближайшем рассмотрении оказывается, что обозначаемое словами «старое» и «новое» тоже не так просто, как мы привыкли думать, а судьба наших представлений об этих предметах во многом напоминает судьбу понятий о прошлом и будущем, искусственном и естественном.

Я напомнил бы здесь прежде всего о различении места и его наполнения. Трактовка старого и нового как мест позволяет реконструировать скрытое в обыденном сознании представление о них как о средствах упорядочения нашей картины мира. Ничто само по себе, – говорим мы в этом случае, – не старо и не ново: оно может быть представлено как старое или как новое, смотря по ситуации. Например, старый  для учителя бином Ньютона будет новым для ученика. Напротив, трактуя старое и новое как имманентные характеристики тех или иных объектов, мы натурализуем эти понятия, когда говорим, к примеру, что та книга старая, поскольку издана в 1899 г., а вот эта, вышедшая из печати в 1999 г., – новая.[5]

В натуралистических представлениях оппозиции прошлого и будущего, старого и нового оказываются тесно взаимосвязанными. Старое явно тяготеет к прошлому: либо существует лишь в нем, либо тянется из него в настоящее и будущее. Новое, напротив, скорее, связано с будущим, настоящим и только в крайнем случае с недавним прошлым: оно только что возникло, рождается на наших глазах, а возможно, ему еще лишь предстоит появиться на свет божий.

Взятые в качестве средств нашей интеллектуальной работы, старое и новое, прошлое и будущее оказываются независимыми друг от друга. Новое вполне мыслимо в далеком прошлом, например, как предмет тогдашних открытий, изобретений и всякого рода новаций; старое точно так же может существовать в будущем. В качестве примеров здесь можно воспользоваться перечисленными ранее формами существования прошлого в будущем. Заметим, что интерпретируя прошлое как старое, а будущее как новое мы придаем своим суждениям ценностной оттенок: новое обычно (хотя далеко не всегда основательно) считается предпочтительным по сравнению со старым.

Последнее замечание невольно обращает нас к теме о ценностных и целевых ориентациях вынесенного в заголовок вопроса. По-видимому, интенция к обновлению, замене старого новым занимает здесь не последнее место, что подкрепляется и предполагаемой активностью авторской позиции. Я однако предпочитаю оставить вопрос о ценностях в стороне: это тема специальной работы. Здесь же попробуем разобраться в соотношении старого и нового с искусственным и естественным; без этого наш дискурс останется явно незавершенным. Более того, мне кажется, что именно здесь, как бы в стороне от основного вопроса лежит его смысловой «центр тяжести».

В естественном полагании новое и старое приобретает, скорее, смысл «молодого» и «старого» – имманентных характеристик любого рода объектов, находящихся на разных этапах своего жизненного цикла. При этом старое в противоположность молодому (старое дерево, старый человек) имеет совсем иной смысл, чем старое в противоположность новому (старая технология, старые формы организации). В последнем случае мы интерпретируем старое и новое как средства квалификации любых объектов, с точки зрения их употребления в деятельности, причем такая квалификация не зависит от «фактической» (натуральной) молодости или старости объекта, («новое – это хорошо забытое старое»).

Аналогичным образом можно полагать естественными или искусственными соответствующие процессы. В Е-полагании  мы говорим тогда о зарождении нового и отмирании старого, в И-полагании – об инновациях и утилизации, которые оказываются двумя сторонами одной медали: преобразования или в более общем случае обновления интересующей нас системы. При этом сам процесс обновления может мыслиться и оформляться совершенно по-разному. Даже ограничивая перечень, например, только историческими процессами, протекающими в обществе, можно назвать эволюцию, модернизацию, прогресс, развитие. Причем, если все эти «идеальные типы» (М.Вебер) процессов обновления могут трактоваться как разные формы рефлексивного осмысления прошедших (или проходящих) процессов, то далеко не ясно, какие из них и каким образом могут служить организующими и направляющими наше движение в будущее.

Постановку обсуждаемого вопроса я связывал бы прежде всего с этими обстоятельствами. Но их нужно тогда принимать во внимание и в поисках возможных ответов. Здесь мы сталкиваемся  с очень важным моментом: оказывается, перечисленные типы процессов обновления не проработаны с точки зрения категории искусственного и естественного. Но это означает, что мы не можем даже определенно судить, какие из названных процессов подверстываются под рамку И (или И/Е) – преобразований и предполагают то или иное специфическое решение обсуждаемого вопроса. Попытки непосредственно ответить на этот вопрос применительно к историческим процессам могут породить лишь рассуждения, «отданные во власть навыков и традиционных способов мышления». Это, между прочим, еще один довод в пользу локализации социальной (и социокультурной) инженерии. Не только что холистские, претендующие на тотальность, но даже и просто крупномасштабные преобразования, осмысляемые в терминах прогресса, модернизации или развития, как выясняется, пока что не имеют необходимого интеллектуального обеспечения. Попытки осуществить такого рода преобразования поэтому проблематичны и рискованны, что, кажется, подтверждается общественно-исторической практикой. Еще И.Г.Гердер писал: «Спокойная поступь человеческого духа есть не что иное, как фантом, рожденный в наших головах ... То, с чего начиналась каждая реформация, были мелочи...; наоборот, когда человек разрабатывал великий, продуманный в деталях план, он терпел неудачу».

Сказанное явно распространяется на революции, а отчасти и на реформы, хотя и те, и другие являются лишь моментами (пусть и поворотными) в исторических процессах обновления. Для начала я мог бы предположить, что революции происходят квазиестественно (т.е. могут представляться как Е/И процессы) и, главным образом тогда, когда не осуществляются необходимые стране реформы. Реформы, мыслящиеся в отличие от революции как управляемые И/Е процессы, призваны ликвидировать неизбежно накапливающиеся в любой общественной системе разрывы, противоречия, дисфункции. Реформы оказываются таким образом цивилизованным способом снятия противоречий, необходимого – по ситуации – преобразования, обновления общественной системы. Если находящиеся у власти политики не хотят (или не могут) проводить необходимые реформы, они и рискуют получить революцию – форму стихийного обновления, компенсирующую отсутствие реформ (и дееспособных политиков).

Эта проблематика, на мой взгляд, имеет самое прямое отношение к вынесенному в заголовок вопросу. А именно, реформа мыслится как опосредованное преобразование существующих форм организации жизни в противоположность революции, непосредственно разрушающей эти формы. В переводе на язык обсуждаемого вопроса это среди прочего означает, что реформаторы обязаны заблаговременно озаботиться освобождением будущего от прошлого или, как я сказал бы теперь, от «старого» с одновременной частичной заменой его «новым».[6] Соответствующим образом пересматривается наше представление о прошлом (что, заметим, отнюдь не равнозначно его освобождению от будущего и отчуждению от настоящего). Перемены в наших представлениях о будущем и прошлом при этом взаимосвязаны. Смена картин будущего заставляет, как уже не раз говорилось, переоценить и пересмотреть свое прошлое; то или иное представление о прошлом, в свою очередь, влияет на сохранение или замену его элементов в будущем.

Само по себе бережное отношение к прошлому, старому, признание его ценности в том или ином плане и частичное сохранение в будущем (хотя бы в форме «уроков истории») оказываются одним из определяющих отличий реформы от революции. Конечно, и революция на самом деле не позволяет полностью освободить будущее от прошлого, разрушить старое «до основания» и целиком заменить его новым, но такова ее интенция, таково общественное настроение, выраженное в словах «Интернационала».


[5] Наверное, регулярно апеллируя к различению места и его наполнения, стоит, наконец, заметить, что это различение может мыслиться как один из способов решения старого спора реалистов и номиналистов. В раках обсуждаемой темы это обстоятельство однако, «тянет» не более, чем на примечание.

[6] Частичной, потому что в будущем надо оставлять пустые места – подлинный залог свободы.

<< к предыдущей главе         к следующей главе >>